http://www.funkybird.ru/policymaker

Правда, которую скрывали четыре года

Самый честный фильм о войне 08.08.08

Отставные военные обвинили Дмитрия Медведева, министра обороны Сердюкова и начальника Генерального штаба Николая Макарова в том, что из-за их медлительности и нерешительности в августе 2008 года наши потери и потери среди мирного населения Южной Осетии были такими высокими. «Настоящий лидер — тот, кто в тяжелый час готов рискнуть своей репутацией, а не своими соотечественниками, кто не будет медлить, когда льется кровь…» — утверждает пожелавший остаться неизвестным автор фильма «Потерянный день», выложенного в Сеть накануне 4-й годовщины августовской войны 2008 года.

Скажу сразу: фильм не стал для меня откровением. О том, что российская армия пришла на помощь осетинам с непонятным опозданием, я писала сразу же после войны, как только вернулась из разбомбленного Цхинвала в Москву. Вот цитата:

«Загадочным было и поведение России. Настолько загадочным, что один из самых пророссийских деятелей Южной Осетии, Борис Чочиев, на исходе вторых суток войны выступил с заявлением о предательстве Москвы. Почему решение о военном вмешательстве принималось так долго? Почему президент выступил только через 16 часов после начала грузинской атаки? Не хочется верить, что 16 часов Кремль просчитывал, что ему выгоднее: помочь югоосетинам или предоставить их судьбе».

Подготовка Грузии к военной операции против Южной Осетии была очевидна. Во время своей июльской, 2008 года, командировки в Цхинвал я своими глазами видела, как грузинские военные обустраивают блиндажи в непосредственной близости от осетинского миротворческого поста. Наверняка и по линии ГРУ, ФСБ и внешней разведки, и по линии МИДа и от командования миротворцев шел вал информации, а руководство Южной Осетии так просто криком кричало о надвигающейся катастрофе. И поэтому я верю нашим генералам, которые в фильме говорят, что план действий на случай атаки Грузии был готов, и всем, кому положено, были розданы запечатанные конверты. В уважающем себя Генштабе должен лежать план даже на случай атаки марсиан, а Грузия 4 года была самым вероятным противником.

Я и другие журналисты, оказавшиеся 8 августа в Цхинвале, можем засвидетельствовать: Южная Осетия была на волосок от катастрофы. Только мужество ополченцев не позволило грузинам закрепиться в уже фактически занятом ими городе. Я слышала, как осетинские командиры, подбадривая упавших духом бойцов, говорили, что армия России уже входит в Цхинвал. Но время шло, а ее все не было и не было… Как все мы ждали тогда эту армию!

В это время в «верхнем городке» погибали российские миротворцы. Военный журналист Александр Викторов, занимающийся расследованием этих событий, пишет: «…наших миротворцев (верхний городок) слили… Принесли в жертву политике. Сделали все, чтобы жертв и раненых среди миротворцев было как можно больше». А ведь достаточно было одного самолета и одной бомбы, сброшенной на тех, кто расстреливал городок, чтобы остановить гибель людей.

Фильм расставляет все точки. По нему выходит, что никто и не собирался приносить в жертву миротворцев из соображений «политической целесообразности» (чтобы не выглядеть в глазах мирового сообщества агрессором). Бывший начальник Генерального штаба Юрий Балуевский впервые открыто говорит, что план по отражению грузинской агрессии был разработан по приказу президента Путина и отработан во время учений. По этому плану российская армия должна была прийти на помощь Цхинвалу максимум через 6 часов после атаки Тбилиси. Однако в августе 2008 года в стране были уже другой президент и новый начальник Генерального штаба — Николай Макаров. Командующий СКВО генерал Сергей Макаров свидетельствует, что в ответ на обращение о приказе начать боевые действия начгенштаба ответил: «Ты командующий округом — ты и принимай решения…» Сергей Макаров открыто говорит о том, о чем я и ранее слышала из своих источников: СКВО и 58-я армия были вынуждены действовать фактически на свой страх и риск. При этом упреждающая информация о подготовке грузинами агрессии была, и она своевременно доводилась и до начальника генерального штаба, и до министра обороны, и до президента Медведева. Почему ему в таких обстоятельствах понадобилось столько времени для принятия решения? Непонимание происходящего, боязнь ответственности, страх за свой имидж «либерала» на Западе? Ответы на эти вопросы мы узнаем еще не скоро.

ЦИТАТЫ ДНЯ

Во время поездки по Ленинградской области Путин обсудил с журналистами фильм о начале войны в Южной Осетии.

ВОПРОС: В фильме ряд, скажем так, персонажей, в том числе бывший начальник Генштаба Вооруженных сил России Юрий Балуевский, делают достаточно резкие заявления о том, что Россия потеряла первый день войны на Кавказе из-за нерешительности. И что это привело к человеческим жертвам. В частности, по словам Балуевского, пока вы не раздали пинки, всё вокруг пребывало в нерешительности. Что вы можете сказать по этому поводу, так ли это было? Как вы можете прокомментировать?

В.ПУТИН: Вы знаете, уровень наших отношений, характер наших отношений с моими коллегами, со всеми, и уровень решений, которые мы принимаем, особенно в сфере безопасности, не позволяет нам оперировать такими категориями.

ВОПРОС: То есть вы не согласны с авторами фильма, которые считают, что Россия потеряла первый день войны?

В.ПУТИН: Вы знаете, решение о применении Вооруженных сил — это очень ответственное решение, потому что это же приказ о начале боевых действий. А там стреляют, гибнут люди. Прежде чем принять такие решения, надо десять раз подумать. Это сложное и очень ответственное решение.

После переговоров с президентом Армении, на тот же вопрос о вводе российских войск в Южную Осетию:

«Это не секрет, план был, и в рамках его мы действовали. Он разработан был Генштабом в конце 2006 — начале 2007 года, и согласован со мной. В рамках плана мы готовили югоосетинских ополченцев. Хотя военные специалисты наши считали, что подготовка югоосетинских ополченцев — дело бесполезное, так как ополченцы против регулярной армии, даже грузинской, проигрывали бы, но они оказались более чем востребованы».

На вопрос о его участии в событиях 8.08.2008:

«Да. Находясь в Пекине, я дважды звонил Дмитрию Анатольевичу и министру обороны — 7 и 8 августа».