http://www.funkybird.ru/policymaker

Анатомия политического трэша: механизм борьбы за власть

Хорошо Алексею Навальному — у него есть возможность легко отгородиться от внешнего мира. Во-первых, он в любую минуту может скрыться в фешенебельном отеле; во-вторых — окружить себя стеной охранников; в-третьих — раствориться в толпе поклонников, которых он автоматически вербует из числа фанатов молодежного сериала «Друзья». Об этих дивных вариантах эскапизма для Навального поведало сочинение «Анатомия протеста», дважды потрясшее основы — в оригинале и в повторе. Повтор состоялся «по многочисленным заявкам телезрителей», регулярно припадающих к НТВ в поисках истины.

А что же делать остальным, испытывающим катастрофическую нехватку фешенебельных отелей и шкафоподобных телехранителей? Остальным приходится жить, преодолевая текущую мерзость. Меня не было в Москве десять дней, а по возвращении я кожей ощутила стремительно нарастающий градус ненависти всех ко всем. В центре очередного витка ненависти — телевизор, который якобы никто уже из просвещенной публики не смотрит. Конечно, зондеркоманда канала из трех букв постаралась на славу. Прежде она изрыгала индивидуальный компромат то на Ходорковского с Саакашвили, то на Лужкова с Лукашенко. «Анатомия протеста» замахнулась на коллективный компромат, то есть сразу на целый класс рассерженных горожан. Класс, обвиненный в подкупе с помощью денег и печенек (от слова «печенье»), справедливо обиделся и принялся изобретать варианты мести. Когда класс успокоится, то поймет, что должен благодарить канал из трех букв за оказанное благодеяние. Именно с его, канала, помощью общество безошибочно узнаёт о рейтинге страхов власти. Сегодня его возглавляет страх перед внезапным пробуждением общества от многолетний спячки. Как бы ни хорохорился нацлидер, а всеми его поступками движет травма Болотной. Пока травма не изжита, каналы как могут лечат рецидивы Главного Зрителя, по воле которого не только колосятся хлеба, но и случаются повторы на телевидении.

Хочу устранить несправедливость. Разумеется, НТВ — первый и лучший в отечестве изготовитель политического трэша. Но не стоит забывать и других мастеров жанра. Еще жив Андрей Караулов, его основоположник. Еще регулярно выходит на подмостки Михаил Леонтьев, которому в затылок жарко дышит Петр Толстой. Еще отваживается на дебют Дмитрий Киселев — он заменил ушедшего от нас Кургиняна в программе «Исторический процесс». Новый ведущий (по совместительству — замдиректора главного государственного канала) занимается анатомией протеста с не меньшим усердием, чем коллеги с четвертой кнопки, просто делает это более изысканно. Посмотрите внимательно его премьерный выпуск на тему «От майдана до Арбата», и вы увидите сходство мотивов и преемственность стилистики.

Вообще выдвижение Киселева на авансцену — событие примечательное. Он ведь не случайно вынырнул из резервации «Национального интереса» (его авторская программа) на оперативный простор «Исторического процесса». Дмитрий Константинович — либерал, обернувшийся охранителем. Ярый демократ начала девяностых, автор программ «Окно в Европу» и «Свобода слова», в двухтысячных превратился в ярого государственника. Такие люди просто незаменимы в борьбе с любым проявлением свободомыслия. Внутренние метаморфозы нанесли неизгладимую печать на сегодняшний облик Киселева. В нем удивительным образом сочетается угодливость трактирного полового с высокомерностью действительного тайного советника. Свои идеи наш герой черпает в творчестве любимого публициста Александра IIIМихаила Каткова, чье имя еще при жизни стало нарицательным: он, как и наш герой, прошел славный путь от либерализма к охранительству. Киселев разоблачает креативный класс с тем же напором, с которым разоблачал примерно тот же класс в позапрошлом веке его кумир Катков в своей известной работе «Наше варварство — в нашей иностранной интеллигенции» (этому пророческому труду, заметим в скобках, Д. К. посвятил даже отдельную передачу). Вообще Киселев — человек образованный. В отличие от тьмы телевизионщиков он знает, кого в первую очередь следует вспомнить, когда Путин заводит речь о сакральной жертве, — конечно же, Сергея Нечаева.

Автор «Катехизиса революционера», аферист и уголовник, отец новой морали — цель оправдывает средства (впрочем, не такой уж новой, идущей от иезуитов и Макиавелли) — весьма актуален и сегодня. По Нечаеву все, что способствует нашей победе, нравственно, что мешает — безнравственно. Нынешняя власть именно так негласно артикулирует свою позицию. А ей, власти, хорошо бы в сумраке времен разглядеть не только Нечаева. 70—80-е годы XIXвека — время превращения пропагандистов в террористов. Оскорбленная глухотой и бездействием власти образованная молодежь ушла с головой в народничество. В отсутствие интернета тысячи юношей и девушек отправились по городам и весям разъяснять людям тупиковость политики правительства. И только когда молодые революционеры окончательно поняли, что не услышаны не только властью, но и теми людьми, для которых работают, они перешли к индивидуальному террору.

Кстати: народническая молодежь была настолько креативна, что военные эксперты на процессе «первомартовцев», убивших Александра II, требовали сохранить Желябову и Кибальчичу жизнь. Свою просьбу они мотивировали уникальностью взрывных устройств, которыми был уничтожен Царь-Освободитель — аналога им в мире тогда не существовало. По мере того как загнанный в угол креативный класс метался в поисках выхода, нарастало предощущение катастрофы. Оно подпитывалось невиданным расцветом провокации, достигшей своего апогея в лице Азефа.

Нынешним пропагандистам далеко не только до Азефа, но и до более мелких фигур типа Судейкина или Дегаева. Но вектор действия выбран безошибочно: любыми путями расколоть «белое движение»; поделить Россию на наших и ненаших; искоренить инакомыслие на корню. Кто не с нами, тот против нас, — сказано раз и навсегда. Потому уверена: «Анатомия протеста» — лишь первая ласточка, скоро и остальные подтянутся.

«Сванидзе на барбекю!» — мило шутит в «Историческом процессе» Дмитрий Киселев с фирменной иезуитской полуулыбкой на устах. Каков исторический процесс, таковы и шутки.