http://www.funkybird.ru/policymaker

«Театральный синдром» оппозиции

Последние дни марта оказались богатыми на мелкие протестные акции и флешмобы. Обратило ли на них внимание общество — неизвестно. Скорее нет. Хотя оппозиционные СМИ в очередной раз прогнали привычную волну о задержаниях гражданских активистов, о зверствах полиции и тому подобном. В общем, ничего нового. Такое ощущение, что десятый раз смотришь один и тот же спектакль с одними и теми же актерами. И невольно приходит ощущение, что это и есть самый настоящий спектакль, и его участников ничего другого, кроме исполнения своей дежурной роли борцов с режимом, не интересует.

Вот, например, новостные порталы выставили фотографию Лимонова, задержанного после очередной «акции» на Триумфальной площади: седеющего революционера волокут в машину, а тот на камеру показывает двумя пальцами «викторию». Почему я обращаю на это внимание? Лимонов у нас как бы зеркало несистемной оппозиции. Человек левых взглядов, принципиальный и непримиримый борец с системой. Как и положено непримиримому борцу, он верен выбранному пути — регулярно, прямо по расписанию, выходит со своим протестом. Кого-то, наверное, восхищает такая несгибаемость.

А в это время в городе Калуге работяги с завода «Бентелер» устроили забастовку. Казалось бы, вот куда надо засылать левых активистов, вот где нужно вести реальную работу несгибаемым революционерам. Но революционеры вместе со своим вождем упорно тянутся на Триумфальную, чтобы еще раз засветиться перед камерами, еще раз посидеть в отделении и выйти оттуда с гордым видом несломленных борцов. А потом опять прийти на площадь, опять посидеть в отделении, потом опять и опять… Я не знаю, до скольких лет Лимонов будет участвовать в своем зажигательном шоу, однако уже интуитивно прихожу к пониманию, что пьеса начинает многих утомлять.

Как мы знаем, лимоновская «Стратегия 31» — далеко не единственный пример таких шоу-акций. «Театральный» синдром охватил практически всю несистемную оппозицию. Но если во время предвыборной кампании борцам с режимом удавалось добиваться аншлагов, то теперь видно, что и актеры, и зрители начинают сильно уставать. Мне очень интересно: смогли бы «триумфальщики» установить диалог с теми же бастующим работягами, использовать этот конфликт для усиления социального протеста, распространить его за пределы Москвы? А если вдруг через год (а может и раньше) начнут бастовать десятки заводов, а к ним еще подключатся недовольные бюджетники? В состоянии ли несистемная оппозиция, что называется, «оседлать» этот протест? Лично я не очень в том уверен. Хотя бы потому, что запатентованные борцы с режимом очень слабо готовятся к такой ситуации. Я бы даже сказал, что они к ней вовсе не готовятся.

У нас некоторые горячие головы (включая и представителей национального движения) уже мечтают к началу президентской инаугурации задать перцу властям. Некоторые вообще возомнили себя такой силой, что уже на полном серьезе приготовились в текущем году скинуть путинский режим своими радикальными акциями. Правда, после ареста Константинова в этом вопросе наметилась пауза, но в любом случае иллюзии по поводу того, будто целая серия организованных уличных выступлений в состоянии привести страну к смене власти, у многих еще сохраняется.

Вынужден напомнить, что революции никто никогда специально не готовит — к революциям готовятся. Собственно, это та самая истина, что в свое время (согласно советской легенде) озарила сознание молодого Володи Ульянова. Будущий вождь пролетариата понял, что рано или поздно правящий режим сталкивается с неразрешимыми противоречиями, из-за которых недовольный народ сам начинает стихийно выходить на улицы и хвататься за булыжники. Задача революционеров — оперативно вмешаться в процесс и направить его в нужное для партии русло. Как раз это и продемонстрировали товарищи-большевики в 1917 году.

С тех пор объективные законы исторического развития, надо полагать, никак не изменились. Мало кто сегодня сомневается, что путинский режим в недалеком будущем столкнется с очень серьезными проблемами, включая и массовое недовольство простых граждан. Как показывает богатый революционный опыт нашей страны, в таких условиях самый большой шанс перехватить инициативу и добиться власти оказывается у тех, кто предлагает внятное политическое решение возникшей проблемы, кто в состоянии донести это решение до активной части населения.

А вот теперь возвращаемся к нашему дню. Итак, если завтра начнется буза среди медицинских или педагогических работников, какое политическое решение вы им предложите? А если забастуют заводские рабочие или работники сферы обслуживания, если начнут бузить военные, если волна недовольства прокатится среди студенческой молодежи — готово ли для всех них единое предложение по выходу из тупика? Хотите или не хотите, но это есть реальный тест на готовность к политическому лидерству. Если на такие вопросы нет ответов, если есть только карикатуры на Путина и белые шарики, то шансы повлиять на историю (говорю без пафоса) в таком случае стремятся к нулю. И когда в стране нет ни одной оппозиционной силы с такими ответами, их предложит недовольному народу сама действующая власть. Иначе говоря, революции не случится. И не случится до тех пор, пока протестное движение будет развиваться в формате шоу-акций. И совсем не важно, будут ли такие шоу нежно-толерантными или экстремально-жесткими (с мордобоем и дубинками).

Будем говорить откровенно. Многие оппозиционные митинги и прочие уличные акции действительно превращаются в своего рода «концерты» под открытым небом, где солируют те или иные известные персонажи. Наиболее артистичные из них используют такие площадки именно как встречу со своей публикой. Очень трогательно наблюдать, как накануне таких митингов организаторы распределяют очередность выступлений, как будто и впрямь речь идет о концерте. Что поделать, законы жанра обязывают. Власть по части организаций шоу также ничем не отстает от оппозиции. Везде у нас — сплошной спектакль.

В связи с этим я вспоминаю вот что. В самом начале 1990-х и интеллигенты, и простые работяги жарко обсуждали вопросы рыночных реформ, введения многопартийной системы, дезинтеграцию СССР. Очень содержательные беседы были, надо сказать. Страждущее общество получило ответ на вопрос «что делать?», и этот ответ многим понравился, а кого-то даже воодушевил. Стоит ли удивляться тому, как дружно народ пошагал за тогдашними «демократами»? На этом энтузиазме, кстати, мы как-то пережили «лихие 1990-е», поскольку очень уж модно было в ту пору пробовать себя «в бизнесе». Сегодня в головах граждан циркулируют уже совсем другие идеи, к коим наша оппозиция никак не причастна. Не знаю, как в Москве, но зайдите на любую кафедру в каком-нибудь провинциальном вузе, пообщайтесь хоть с профессурой, хоть с аспирантами, поговорите о политике, о текущей ситуации — и вы наверняка в большинстве случаев услышите разъяснения «по Кургиняну» или «по Леонтьеву». Идейные защитники режима, надо отдать им должное, хлеб свой отрабатывают. А ведь тогда, в начале 1990-х, именно интеллигентская, студенческая и преподавательская среда стала, что называется, «рассадником» либерально-рыночной идеологии.

Какой же идейный заряд исходит от сегодняшнего «креативного класса», к которому апеллируют лидеры нашей оппозиции? Было бы очень интересно это узнать. Идей-то, по большому счету, нет никаких. Есть лишь настроения. А протестные акции — не более чем трансляция этих настроений. Надо признаться, что на идеологическом поле власть смогла оппозицию очень даже неплохо «уделать». Честно говоря, советский идеологический аппарат просто отдыхает. Конечно, у нас нет оснований переоценивать интеллектуальные возможности официоза, но таких же оснований у нас нет и применительно к лидерам оппозиции. Мало того, зациклившись на «перформансах», борцы с режимом вообще очень сильно увлеклись творческим самовыражением. То есть шоу пока что продолжается